Тень

There's a shadow hanging over me. В случае Yesterday-чтения тут все более-менее понятно. Тень – образ ушедшей возлюбленной. Это типичное словоупотребление классической английской поэзии. Александра Поупа или Шекспира.

Если у первого это достаточно стандартное, еще античное употребление: Peace to thy gentle shade, Мир твоей благородной тени (Pope's Epitaph on Rowe).

То у второго есть уже довольно изощренные случаи:

But when I sleep, in dreams they look on thee,

And darkly bright are bright in dark directed.

Then though, whose shadow shadows doth make bright

(Сонет 43)

Образ тени, дающей свет, противоречит всяким физическим законам, - и становится поэзией, когда тень – это не просто уменьшение освещенности из-за препятствия для света, но – некий духовных остаток живого человека.

Чем Yester отличается от Easter

Yesterday по древне-английски - geostran  (от gestra-, ghes-) + daeg, день. Gestra же походит от гр. hysteron, «предыдущего как самого последнего». История – тоже связана с этим гистероном.

Пасха в английском языке, в отличие от остальных новоевропейских, это прежде всего Easter. Которое происходит от Austron, и aus- - это сиять, блестеть. Причем, этот свет не закатный, а восходный. Под этим именем была даже саксонская богиня весны, плодородия и восхода, чье празднование приходилось на весеннее равноденствие. Независимо от происхождения, попав в христианский контекст, Easter стала значить и все то, чем была Pascha: выходом (исходом) из календаря, восьмым днем недели - днем Воскресения Христова как залога совоскресения для всех нас.

Итак, дилемма между Yester и Easter  это выбор между календарем как реализующейся историей (причем в нашем случае историей трагической), и выходом из календаря как тоже трагической ситуацией: порчи своей природы смертью – и преобразованием этой природы, спасением ее, верней, борьбой за это спасение.

( собственно про богословие Битлз )

С песней Пола Маккартни Yesterday произошла одна странность: она стала наиболее популярной песней самой популярной поп-группы новейшего времени, однако, наряду с этим, к ней принято относиться снисходительно из-за ее якобы слащавости и вообще версификационной простоты. Такая точка зрения имеет своего автора – а именно, Джона Леннона. Общеизвестно, что под его влиянием группа долго отказывалась играть песню, выпустила впервые, в 1965-ом, в качестве сингла (вместе с Act Naturally) не в Англии, а только в США и т.п. Джон продолжал использовать партизанские методы борьбы с песней и в дальнейшем: в концертном исполнении песню играли (например, на гастролях в Японии в 1965-ом) более высоким тоном, что заставляло Пола петь почти на пределе своего диапазона.

В 1980-ом Джон «вспоминал»: Хотя слова песни и не разрешались каким-либо смыслом, они хорошо ложились на музыку. Они были хороши – но если Вы прочитаете всю песню от начала до конца, она не скажет вам почти ничего, Вы даже просто не поймете, что произошло. И заканчивал явно злорадным: I never wished I'd written it.

В общем, это достаточно распространенная точка зрения на песню: Self-pitying lyrics for a moment; Paul possibly taking a lesson from George, for a change (Аллан Поллок, исследователь Битлз). Самая умеренная точка зрения: Lyric is rather vague (Wikipedia), - утверждает неопределенность смысла. А вообще-то, кроме жалости к самому себе да коммерческого успеха в ней не видели почти ничего. Даже Пол, говоря о Yesterday, признавал в 1986-ом, что хитами становятся вовсе не те песни, которые задумываешь в качестве таковых.

( узнать, что такое богословие Битлз )

18 января 2008 года Псой опубликовал в Независимой газете статью с достаточно странной трактовкой всемирно известной и любимой многими песни Битлз Yesterday (http://www.ng.ru/saturday/2008-01-18/16_beatles.html).

Суть позиции видного гламурного певца и шоумена выражена уже в названии статьи Забыть битлов. При этом подзаголовок иронически играет с требованием забывания Битлз и призывает все-таки вспомнить: Вспомним песенку о вчерашнем дне. Понятное дело, разрешается эти мнимое противоречие в том незамысловатом логическом ходе, которые уместно сформулировать как вспомни, чтобы забыть. Собственно, все содержание статьи выражено уже в первых трех фразах: Вчерашний день... В бытовом идише «вчерашний день» значит «ерунда». То, что надо забыть. Остальной текст Псоя – это разворачивание этого тезиса с уточнением некоторых психологических закономерностей увлечения такого вот рода ерундой.

В силу уважения перед автором я не комментировал бы эту статью, кроме, пожалуй, того, что отметил бы не впервые возникшую у Псоя тенденцию к игре наверняка – что в песнях, что в публицистике. Однако в тексте намеренно содержится достаточно провокативный мессидж, пройти мимо которого мне не под силу.

Итак, проследуем за комментарием Псоя песни Битлз.

Речь как смуглый пионер, как товарищеска нежность:
толстый граф с щекой горящей, не эсер, но потерпел
длань поэтовой удары, речь не терпит, ускользнёт
тех удара и разрыва, какового подвергались уж эсеровы бумажки,
в клочья рвал, метал, ни слова говорил, горя безумьем,
экстатически карало что всегда, но через время;
был послом, но не германским, что в кого стрелял тот Блюмкин
иль Толстой: стрелял уныло, плохо целясь, ногу в стремя
не вдевая и рубаху одевая деда-графа столь сомнительного фрака;
но разрывами в обоих отражённая поэтом пуля-дура попадала:
чрез Дзержинского и через повелителя народов,
что молчал глуша сознаньем смерти речь, ветвящу ритмом,
прорастающую страхом и ведомую члененьем
смысла на мельчайши части смертны: их отведал
родич тассоариоста сей столь смелый;
политически поверхностн и телесно обеззвучен, он, который
смел померятися силой разрывания-удара со отцом державы самым; что же:
захлебнулся, даже падал – а сломал себе лишь локоть, где-то
в лагерях-полях словесных след сгубил свой обесследный:
нам никто, жене был муж, то он был – жалкий, бесполезный,
честный, маловнятный интриган.

02.09.96

Так неуклонен простому началу
сложно растущ без меня всеединого корня конец мой;
трудно цветущую сложность вокруг понимать начинаю,
совестью знаю, что ей есть избыток и есть недостаток – один
совсем недостаточен, тот же – в избытке, количеством их
считать не поймаешь, нешто ли знать всем, как качествуют они,
конец ли началу? начало ль концу? из всеразличия ближнего сам испытываешь:
начало началу, конец же концу, постой перемене, любови же Богу:
близок он, символ исповедывания меня, и дети всегда рядом.

10.02.99

(анализ одной песни Володи Пахолюка)

Несколько дней назад у  меня появились основания продолжить каноническое общение с моим старым приятелем Володей Пахолюком: он изменил название сайта своей группы «Хамерман зныщуе вирусы» с богохульного на дурацкое. Всю жизнь, которую я пытаюсь дружить с Вовой, я критикую его песенки и пытаюсь прекратить их производство. Пока что результаты моих усилий – не очень похвальная любовь к Вове и изменение имени сайта. Про песни, к сожалению, ничего такого сказать нельзя: они меняются, однако по-прежнему вызывают у меня отторжение и горе.

Володя давно уже просил меня проанализировать его творчество. Я откладывал (честно говоря, это явно не самое лучшее времяпровождение:), однако почувствовал, что уже пора.

Предлагаю анализ песни, взятой по выбору самого Пахолюка.

(внимание – нецензурная лексика!)

Вот тут песенку Володи можно скачать и даже послушать (сразу предупрежу – это прослушивание может не сопровождаться радостью; впрочем, бывает по-разному): http://www.mediafire.com/?2jmgjnngb1n

 
Во внутренних органах мамы 
я мечтав розцвести як бутон 
И однажды мий батько напывся 
И забыл на буфете гандон 

Мама влагалище 
папа стакан портвейна 

С детских лет я жыву аморалкой 
Шоб убить одиночества боль 
В голове токо скользкие письки 
А по венам течет алкоголь 

Обожаю бухать и е*атца 
И ответить навряд ли смогу
Кого из родителей больше
Папу чи маму люблю 

Ведь моя мама влагалище 
а папа стакан портвейна 

В подворотне толпа феминисток 
Собралася за все отплатить 
И решили меня закодировать 
и решили меня оскопить 

Мама влагалище 
папа стакан портвейна 

Разцвел как бутон и напрасно 
Время пришло умирать 
Бо не хэчу я бильшэ е*атца 
И не можу я бильшэ бухать 

Яков Семенович Друскин.

Перед принадлежностями чего-то. Дневники 1963-79.

1967

25.V. Может, я и не прав в нападках на восточное монашество и православие, но меня смущает их педагогичность - воспитание, естественное воспитание. Естественность и физические желания сами по себе ни хороши, и ни плохи, и ни стыдны. Их стыдно, когда они встречаются с духом, то есть с духовным. А не столкнуться с духом они уже не могу. Самое же стыдное, если они преодолеваются не верой, а условностями воспитания - привычкой и правилами приличия  или физическими упражнениями, физкультурой и пр. Стыдно, что не вера, а какие-либо естественные, привитые воспитанием условности или физические упражнения, пусть даже пост и аскетизм, а не вера и молитва побеждают блудного беса. Уж лучше тогда последовать примеру Оригена. На каком-то соборе было постановлено: анафема тому, кто избегает брака не ради соблюдения святого девства, а из брезгливости. Это хорошо. Но тогда анафема всякому, кто избегает греха в свободе выбора, то есть своим решением, когда между целью и мною самим я ставлю какое-либо средство. Тогда анафема всем Само чтобы, само ради чего-либо - грех. Пост и аскетизм ради чего-либо нехорошо. Пост не средство, и, перефразируя Спинозу, можно сказать, что пост не требует награды, а сам есть награда, так как пост - непрерывная молитва. Но ради чего-либо - корыстны. Тогда преодоление чего угодно постом так же стыдно, как преодоление физкультурой или условностями приличий. Может, и Кьеркегор имел это в виду, когда возражал Гегелю и его Meditierung (медитации). Все, что стоит между мною и целью, то есть Христом, - ложь. Тогда стыдно, когда что-либо, какое-либо человеческое чтобы приближает меня к Богу. Оно и не приближает: между мною и Богом только Сам Бог - Богочеловек. Симеон Новый Богослов и др. говорят о погружении ума в сердце. Это хорошо. Но затем они советуют для этого технические физические приемы: опустить голову, задержать дыхание и другие правила, - это уже профанация. Епископ Феофан сравнивает смену утешения искушением, живой молитвы с ее послаблением, с естественным утомлением после бодрости. Снова сравнение и объяснение сверхъестественного естественным. Если ослабление живой молитвы происходит от естественного утомления - это стыдно, тогда и вера только естественное самовнушение. Все эти соблазны я знаю практически, но борьба с ними, технические приемы и советы борьбы, вообще все естественное - все это, во всяком случае в принципе, а часто и практически, хуже, чем просто соблазниться. Преодолевать соблазн естественными приемами, может быть, больший грех, чем непосредственно соблазниться. Второе - человеческая слабость, а первое - предательство самой веры, хула на Духа Святого, и в этом часто повинно православие - религиозная педагогика естественна.

Вера - атональное состояние, атональность жизни: между небом и землей. И здесь два соблазна: вообразить, что я уже на небе, тогда нет никаких правил. Но это гордыня или мечтательность и бесовское парение мыслей. Или избрать какой-то порядок жизни. Но тогда я уже на земле, а не между небом и землей: во-первых, само избрание, то есть выбор, приковывает меня к земле; во-вторых, сам порядок, все равно какой, по самой природе своей как порядок - естественный, религиозная педагогика тоже естественная. Тогда и возникает вопрос: что же мне делать? Я нашел ответ в самом вопросе, сам вопрос и есть ответ, тожество вопроса и ответа. Это чудо, я стою как пред чудом. Но сколько можно стоять перед чудом?

М. [по-видимому, Габриэль Марсель - С.] говорил: быть при деле. Это верно до какого-то времени. Но в конце концов приходит главное дело, и это главное дело - быть не при деле. Это не безделие, и я не говорю: не быть при деле, но: быть не при деле. Это атональное состояние, атональность жизни, но не безразличие, не апатия, не бесстрастие, как говорят восточные монахи, а, наоборот, бесконечная заинтересованность, страстность, Leidenschaft

Песенка про тождество учения о воздушных мытарствах и практики doom-игр. Отрицать что первое, что второе я бы поостерегся. Хотя искренне в обоих не верую.

/музыка: брат Гонзалес (с добавками)
/слова: Самсон

1. Я в трубе и свет не виден,
шарит глаз стеной осклизлой,
под ногой – сплошная яма
одна и топь,

я держу за руку друга-
вестника, он всем вещает

с грохотом и буйным взрывом
и ведет меня, да часто
жмет гашеткой, чтобы сразу
сеять смерть в средине смерти;

2. а вокруг – сплошные гады,
лезут сверху, снизу, сбоку,
лезут скраю, извне,
свнутри -

обложили все и мочат,
жизней нет, а гадов – много;

на экранчике зеленом,
памятливом формулярном:
что на формулу изводит, ¬-
цифры хлопают, мешают;

где ты, свет в конце туннеля?
сдамся там и сдам оружье.

Чтобы скачать песенку, нажмите:
http://www.mediafire.com/?00w3d9numyk

Цветаева – Петр Алексеевич (о генеалогии):
‘Был негр ему истинным сыном, так истинным правнуком – ты’

Слава соколам полёта, но расставлены тенёта
на тела, хоть и не в тире и воспитаны жить миром
мы, а Пушкин – в пулемёте и прицельно бьет с отлета;
очереди три-четыре – гладкострочены по шву по дырам –
вот и рубленный в ломотях, требухою пообмотан,
в виде некого сатира, фарша, плута и проныры,
вооружен новым mot’ом верхне-низким, от какого самого воротит,
производство в смерть пел пеньем лиры,
                                     поменяя то прописку, то квартиру;
сильной мбивалентной нотой – амба машинерии сил гробокопа,
уж теперь тренировать какою гирей побытийную мускулатуру сиру
и убогу, знамый пол-европой и её рифмующий,
                        а возрождением (и разрождением) подобный клопу,
жалкий-жалкий, за день смерти обратившийся к Сотиру,
с книжками прощавшийся, добряк и добрый малый милый.

06.09.98

Трёх- или четыре-песнец как составлю,
сборник книг, цитат благих состав ли,
костьми вкупе сухожилий, кровным мясом и водами,
что под почве бьются и шумят и не видны в обще видами;
как восславлю то событие, что соответствует понятно-непонятному исходу – послеиудейскому Песаху,
если благостыню я гонял и гнался ей, так неисповедимо и темно гоняху?
Как я то пойму и чем случание, случилось что не априори,
лучше, синтетичнее, пространственнее-временней - тем боле не апостериори.
Что в мне верного, чтобы проверить его, что в мне по отчетах,
чтобы отчитать и отcчитать, при нужде – рассчитать, в ничках или взаимообрасчетах,
только мясо для червей, ослиная и 'дакающа' плоть, что явно хоть и не продукт тот
эманаций отработанный, но подлое ничтожащее jah блюдет и постфизическу плоду кто
дань дает мыслительну смертельну: мол, структурна неизбежна перемена –
старой возрожденческой крови черезсловесно перейти к крови стылой обмена,
‘сверхживой’ стоячей, даже автохтонной... Но, клянусь, покой несть первенец движенья
(мнят, что ‘им же начав, кончит все себя’), а нет какого ина положенья?
Гипер-супер чтят как часть себя, а он ведь над и сверху,
так же как и сверх словес прыжок движенья, тут уже бросай ты свою мерку 
иль чужу какую. Потому и кровь (что из меня попьют уж непременно)
без контроля через жизнь сверх ней задвижется когда-то необманно.

апр. 1999

Круговым порядком купли
подчинён и брось юлить
при обмене кратком деньги
на обменную модель
семь десятков соответствий,
видных в воздухе, пропой;
покупая разны вещи –
всех исчислить не возьмусь –
видел эйдосов крученье,
разных пар водоворот:
беззащитная сноровка –
и рассчитанный провал,
подлость (смерть, потребля жизни) –
и отчаянно добро,
тихих сумерек туманы –
страха полдень золотой.
Пир глубокий производства,
представленья тупят взор,
бедный-бедный, кто остался
не у дел не за столом;
будь же нелюдем общенья,
ты товарный весь фетиш!

янв. 1996